?

Log in

Александр Попадин в ЖЖ

кое-что о Калининграде и городском фольклоре

5/13/17 09:25 pm - Альрауны и кладбище у южной стены

На острове #Кнайпхоф есть кладбище, которого нет.
В Средние века Великие люди города Кнайпхоф хоронились в подземной крипте внутри Кафедрального собора, либо удостаивались эпитафий на гранитных плитах, которые вставляли в соборные стены. Рангом поменьше, людей Весомых, хоронили на небольшом погосте у Южной стены. Ныне тот погост снесён войною и послевоенной расчисткой завалов земли и войны, свершаемой жителями #Калининграда в свой единственный выходной (воскресенье) на общественных началах в 50е годы.
Времена те кончились, начались другие, пришла пора и наши истории баить. И вот однажды эта поляна, с юга от собора, бывшее кладбище, чуть не обрела новых поселенцев, не званых и не прошеных. И в центре этой истории волею судьбы оказались художник и кнайпхофский сторож-чинчганчгук по имени Володя Колокольный, да кнайпхофская русалка, про крик которой мы все знаем, но мало кто её слышал.


Диспозиция такова: однажды лето, уходящая ночь, туман, остров Кнайпхоф. Володя Колокольный во время рассветного обхода на набережной обнаруживает странную штуку в ручной обхват, похожую на растение «#омела», в которую омелу залез корень, похожий на человечка, из мозгов которого вылезли листья, как у инопланетянина. Мёртвый и бездвижный инопланетянин. Посозерцав в изумлении чудовину, Володя погрузил её на садовую тележку и перенёс за валун у южной стены собора, под красную кирпичную стену. «Утром рассмотрю внимательней», - решил он, прикидывая, куда затем переправить находку: в мусорку либо в соборную кунсткамеру, что складывалась из даров и находок в подвалах собора, куда не ступала нога туриста и Контрольных Органов.
Решив так, Володя отправился спать в жёлтый дежурный вагончик.
Утром, после ритуальных хлопот по сдаче дежурства, он шёл мимо собора и вдруг вспомнил: человечек! Вот он… да, кучка за валуном никуда не делась, зато стала ощутимо пованивать. Покачав головой и оглянувшись: «Не видел ли кто?» - Володя вернулся в жёлтый вагончик за лопатой, и тут же, у камня, закопал «гостя» на полметра физического грунта. «Мало ли что! Чтоб собаки не выкопали, при туристах и начальстве, сраму-то будет!»
После чего с чистой совестью отправился домой.
С тех пор повелось.
Два-три раза в месяц на Потроховой набережной Кнайпхофа поутру обнаруживались собратья первого «гостя». Они валялись на берегу, на той полоске под каштанами, после которой начинается подпорная стенка. Одного Володя даже заснял в полёте, в момент транспортации на остров.



Была ранняя рань. Ломзенский петух только прокукарекал третью зорю, над Преголей дымился пар. Отправляясь в обход, Володя взял с собой фотоаппарат и ровно у бывшей Пороховой башни, где напротив стоит 16-этажная громада дома-оборотня, вдруг услышал хлопок и невнятный вскрик. Снимая в тот момент чаек у Биржи, он на автомате развернул камеру и нажал спуск. С Проклятого дома через Преголю перелетело нечто, пробило листву прибрежного каштана и с хлюпом вмазалось в подпорную стенку, за которой стоял призрак дома №32 по Магистерштрассе. Подбежавший к месту падения Володя увидел всё тот же знакомый клубок корешков, в котором сидел мелкий кривоватый человечек, прямо на глазах испускающий дух. Изумлённый Володя ещё раз щёлкнул затвором, документируя гибель «агента», а затем схоронил свежий труп у давешнего камня, у красной стены.
Тем же вечером, когда в его жёлтую сторожку пришёл Следопыт Исторических Дел по имени Конрад Карлович, попить чайку и подышать метафизикой Кнайпхофа, Володя показал ему фотографию.
- Было таких пятеро, и все появлялись рано утром на Потроховой набережной, - пояснил Володя. – И это за месяц. А если они ещё настырнее станут сюда лезть? Я даже биологам из универа боюсь показывать, скажут, прикормил мутантов! И все с Прóклятого дома сюда летят!
Следопыт Конрад Карлович пил чай, чесал репу и щурил пытливо глаза в невидимую даль.
– Альрауны, судя по всему, - наконец, сказал он. - Что это такое, объясню чуть позже, чисто немецкая штуковина, а пока надо понять главное: что их сюда привлекает? и отчего они подыхают, достигнут острова…. Ведь раньше их не было? Не было. Что изменилось на острове в последние два месяца?
- Да ничего не изменилось… - Вовхен перебрал в уме события последних месяцев. – Всё, как обычно… если не считать, что проклятый дом достроили…
- Да, нельзя исключать, что та сторона активизировалась и хочет захватить остров… но пока эту версию отложим… Что ещё?
- Нну, немец один собрался было помирать на крыльце собора, мы «скорую» вызвали, откачали…
- Понятно, ничего не случилось… И ты их хоронил на южной стороне у собора, где старое кладбище было? – уточнил Конрад Карлович, и глаз у него заблестел, а голос стал вкрадчивым, как у кота, который только что наткнулся на кувшин сметаны, охраняемый простофилей.
- Да… - Вовхен почувствовал, что напортачил, но никак не мог сообразить, где. – Ты лучше давай поподробней про этих альраунов: не ядовитые ли, откуда берутся, и вообще…



- Итак, #альраун, а если по-русски, то хитрожопик, - сказал Конрад Карлович, встал и заходил по двум свободным квадратным метрам каптёрки. – Очччень ушлый народец! Самый известный из «раскрытых» альраунов описал земляк наш ЭТА #Гофман, его Крошка Цахес по прозвищу Циннобер[1]. Это, так сказать, классический образец альрауна, проникшего в мир людей, преуспевшего имитатора-перехватчика чужих достижений. Родился из корня по имени #мандрагора, случайно получил поцелуй феи, и тут ему попёрло. И пёрло до тех пор, пока пузырь везения и пустой славы не лопнул. Ну, классический сюжет. Русское название «хитрожопики» оттого, что они периодически замудряются в своих хитростях и бумерангом получают пакет проблем на свою же жопу, от собственных кульбитов….
На этой фразе Конрад Карлович отчего-то радостно потёр руками, посмотрел в пыльное окно, за которым туристы бегали вокруг собора в поисках открытого туалета, и продолжил голосом Эраста Фандорина:
- Дано: они повадились из дома-оборотня стартовать к тебе на остров. Долетев, почему-то помирают. Будто какая-то сила не позволяет им проникнуть на остров простым, естественным способом. Как это делаем мы, кнайпхофские чинчганчгуки. Остров их губит. Но, несмотря на это, что-то их сюда всё равно тянет… – Конрад Карлович ещё подумал, посмотрел в окошко, как сверкает вспышкой фотоаппарата очередной турист, и резюмировал: - Итак, версия ботаническая: так как они – создания из кореньев, из «адамовой головы», то хотят пробраться и укорениться на острове. У них же корневой инстинкт оглушительный, они ж прорасти хотят! Версия мемориальная: их старичьё ищет почётную смертушку. Зная, что ты закопаешь трупик где-то здесь, на острове, мечтают здесь и захорониться… Слушай, так ты сделал настоящее кладбище хитрожопиков! Да ещё у южной стены!!
- Неужто выкапывать? – с тоской спросил Володя, у которого отчего-то зачесался копчик. Не чинчганчгучное это дело, хромосому выкапывать.
- Не стоит, пока не стоит… - загадочно ответил следопыт, который тоже смыслил в индейцах новых времён. – Сегодня схожу в Библиотеку, поищу ответ: что же их губит? Не даёт, так сказать, дышать привольно, плодиться и размножаться на благословенной метафизической подложке Кнайпхофа?
Володя повеселел. Сам он в Библиотеку Валленродов не ходил, но Конраду Карловичу давал ключи для его исторических изысканий, которые тот делал обязательно в ночи, и втайне от официальных властей собора.
Наконец, тот допил чай, допил бокал коньяка «Старый Кёнигсберг», взял ключи от библиотеки и ушёл, предварительно погрузив себя в состояние «книжного червя, мимо которого не прошмыгнёт ни одна зацепка». А Володя решил напоследок обойти владения – ну, если ещё один залетел непрошенный гость?
Дойдя до южной стены, Володя замер. Поляна у стены была освещены призрачным светом, в котором кувыркалась и играла стая собак, повизгивая от удовольствия. Свет исходил из-под земли. «Захороненные альрауны светятся!» - понял Володя, и облился потом. Мало того, что без спросу начальства закопал свору мутантов в землю, так они ещё засветились! и собак приманивать стали!… «Не сейчас… Что-нибудь придумаю… завтра…» - вдруг подумал Володя, вернулся в каптёрку, где его ждала недопитая фляга «Старого #Кёнигсберга» и кушетка, - и провалился в подпол, которых, как известно, на Кнайпхофе пруд пруди.
Всю ночь в подполе Володе снился летучий дракон, которого атаковала стая альраунов и от которых тот отбивался огнём. Собак во сне не было, из земли никто не вспучивался. Проснулся Володя отчего-то бодрым и отдохнувшим.
Было пять утра.
Пять очень ранних утра.



Обычный свой обход Володя начал с того, что отправился к Южной стене. На поляне было тихо, земля не светилась. Володя присел на могильный столбик неизвестной атрибуции и дождался Конрада Карловича. Тот вышел из боковой двери собора бледный, с кругами вокруг глаз и полупрозрачным ободом над головой.
- Теория кантоведческого метафизического поля, в котором запутываются альрауны, оказалась неверной, - сказал он сиплым голосом, с трудом прочистив глотку, занесённую ночным молчанием.
– Ясно, - сказал Володя, и закурил в ожидании. Конрад Карлович никогда не сдавался, это все знали. Но в какую именно сторону он не сдался сегодня?
- Пока неясно, - отрезал Конрад Карлович, отобрал у Володи сигарету и кивнул на башню собора. - Ундина-русалка. Им не даёт попасть на остров #русалка, - сказал он, вернувшись мысленно в найденный в соборе манускрипт. – Похоже, они хотят захватить территорию, а ундина им не даёт.
- Аль-ра-ун. Ун-ди-на. Экс-пан-сия… - сказал задумчиво Володя, и рассказал про ночное собачье происшествие, которое не произвело на Конрада Карловича впечатления.
- Подземный фосфор накоплен веками, а тут свежая порция альраунов запустила химическую реакцию, - сказал он, выдыхая из своих лёгких застоялый воздух книжных исследований.
- Ой, не думаю, что фосфор… - ответил Володя, но спорить не стал. - А что дальше делать-то? с захороненными? Если собаки будут тут буйствовать, это же!... – Володя задохнулся от ненахождения слов.
- Ничего не делать. Пока. Пока не знаешь, с чем имеешь дело - не дёргайся, учи матчасть и гносеологию. В любом случае, идеальные вещи изгоняются идеями же. Время - это то, на что нельзя посмотреть прямо, – ответил следопыт невпопад и, стараясь не расплескать ночное бдение, что струилось по его жилам, отправился домой спать. Володя остался у собора наедине с недозаданным вопросом и твёрдым ощущением, что он находится едва ли в середине этой истории.
…Ничего, так ничего.
Легко сказать – «ничего»! Каждый из нас только и делает, что легко говорит «ничего». Некоторые говорят его тяжело, но всё равно – говорят, стараются. Но вот делать «ничего» труднее стократ.
Так думал Володя всю следующую неделю, стараясь не думать о ночном свечении, что могло  выйти из земли и соткаться во стаю одичалых собак, или ещё во что похуже. Во что именно - Володя старался не думать, заранее обмирая от словосочетания «подземный фосфор». Но пока свечение не повторялось (или это луна ушла из полного лика?), собаки не клубились, и новые «гости» не залетали на остров; но вот прошла неделя, и пришла ночь на четверг.
В четверг, выйдя обычным ранним утром сквозь туман к Потроховой набережной и проверив, как там дом-оборотень: не провалился ли? не превратился окончательно в замок Дракулы с последующей разборкой на сувениры? нет? жалко… – Володя по колено в тумане дошёл до Южной стены и замер. Из млечного покрывала, застилавшего полянку, виднелись какие-то тёмные пятна. Осторожно подойдя к одному, Володя нагнулся и сквозь молоко потрогал рукою.
Это был свежий холмик грунта, как будто изнутри крот вспучил землю. Как могилки. Как по заказу, ровно в тех местах, куда он захоронил пятерых альраунов…
«Не фосфор это…  точно само не рассосётся!» - с тоскою подумал Володя, и в приступе ярости стал прыгать на холмиках, утаптывая его в прежнюю горизонталь. Наскоро замаскировав могильные всходы, Володя отдышался и отправился дальше сквозь туман, в обход территории: а вдруг где-нибудь новые «гости»?
Земля кнайпхофская была безвидна и пуста, из туманного полога торчала верхняя часть ландшафта - собор, деревья и памятники из парка скульптур. Спотыкаясь, Володя брёл в потустороннем пейзаже, в котором уже растворялось утреннее молоко, уже открывались травы и тротуары, и вдруг услышал голос.
- Вот скажи, зачем ты писал «Розу и крест»? Полная ведь ерунда, не твоя тема, не твоя атмосфера, всё схематично и ходульно! Она тебе наколдована товарищем, потому и криво получилось! Заёмных муз не бывает, запомни! - Так говорил статуе Александра Блока невысокий человек, наскакивая на поэта и размахивая руками. В ответ #Александр Блок горделиво смотрел вперёд и вверх, в сторону бывшего Зелёного моста. Подойдя ближе, Володя с облегчением узнал своего приятеля-следопыта: тот имел свойство оборачиваться то бомжом, то иностранным инвестором, то художником; разнообразная натура. Сейчас следопыт был нетрезв; увидев Володю, он раскинул щедрые руки и обнял оторопевшего сторожа-художника.



- Давно хотел ему высказать, но всё случай не представлялся… Памятники хороши тем, что можно человеку высказать всё в лицо, вне зависимости от давности упокоения.
- Ты пьян и влюблён, друг мой! – радостно констатировал Володя, освобождаясь от объятий. – И кто ж она?
- Сирена! – хихикнул его друг, и добавил: - Неважно, кто! Зато мы открыли портал в другой Кнайпхоф, но пока не скажу, где! - горячо и радостно зашептал Конрад Карлович.
- Да ладно, все знают про этот портал, но не говорят, где! – махнул Володя рукой. Его всё же разбирало любопытство.
- Правильно, что не говорят! Хорошо, я тебе покажу… – и Конрад Карлович повлёк Володю на полянку перед Александром Блоком. – Вот, что ты видишь?
- Вижу шпиль собора… Максима Горького вижу, с палкою… памятник человеку-невидимке вижу на фоне каштанов… Блока Александра, молчащего тебе в ответ…
Конрад Карлович засмеялся.
– А под ногами?
- Просто трава… - Володя огляделся. – Хотя, подожди… какой-то круг в траве…
- Точно! – довольно сказал Конрад Карлович. - Ты стоишь в круге, и без моей подсказки никогда бы этого не понял. Отходи.
Володя вышел из круга, его друг с кряхтением отвалил круглый кусок дёрна, под которым открылась деревянная крышка, по краям обитая ржавым железом.
- Русалий колодец. Находился во внутреннем дворике ратуши, - зашептал радостно следопыт Конрад Карлович, отряхивая руки. - Я про него вычитал в последних изысканиях, в рукописи под названием «Хроники кёнигсбергских #сирен и русалок». Затем нашёл по старым картам местоположение колодца, и вот! Он оказался цел и невредим!
- А что под крышкой?
Конрад Карлович приподнял крышку и посветил туда фонариком телефона.
- Формально - ничего. Чистый речной песок под самый урез. И ни грамма воды; безводным он как минимум последние триста лет, если верить рукописи. Только чистый речной песок.
- А откуда он там?
- Действительно, откуда в центре острова, засыпанного битым кирпичом, речной песок в колодце? Который ещё и течёт, медленно и незаметно, но движется, как долгая вода? - я спрашиваю себя последние несколько дней! И не связано ли это с нашествием альраунов? Может, это и есть причина их появления? Или наоборот, они – причина того, что колодец открылся нам спустя столько лет?.. – Конрад Карлович опустил крышку на место, настелил поверху дёрн, выпрямился и пошатнулся.
- Слушай, друг мой, - сказал Володя, посерьёзнев. – Иди-ка ты ко мне в каптёрку, проспись, а я пока обшарю весь остров, может, ещё чего найду… или кого…
- Да, да, конечно… - пробормотал его собеседник, нащупывая в кармане глиняную свистульку, которую ему вчера сделала художник-керамист Стахорский по рисунку, найденному в рукописи про русалок. Вчера же ночью свистулька была испробована, и результат превзошёл все ожидания! Но рассказывать это Володе Колокольному уже не было никаких сил…
…Утром Володя отправил Конрада Карловича домой, досыпаться; сдал дежурство, поделал кой-какие срочные дела и с опаскою притащился к Южной стене собора, успокоить занозу, что поселилась в его сердце. Предчувствие его не обмануло: холмики опять выперли, сильнее прежнего. «Дождусь, пока будет поменьше народу, и притопчу», - решил он, вставая около памятника Юлиусу Руппу. Вот прошли собачники, удерживая на поводках подопечных – те норовили на полянку у Южной стены, тянули поводки. Наверное, альрауны запахом притягивают… Вот пришла группа немцев-туристов, ахают и охают…. Вот какая-то новая толпа, а во главе… Тут Володя узнал Ольгу Дмитриеву, калининградскую художницу из породы кнайпхофских чинчганчгуков, что водила здесь экскурсии по невидимым улицам.
- А сейчас мы пройдём на специальное место, и я вам продемонстрирую крик русалка, и жизнь ваша после этого уже не будет прежней! - предвкушая, говорила Ольга сладким голосом, изо всех сил перебивая хронический сарказм.
Группа была как группа, в основном тётки, несколько семейных пар и пара отроковиц, но в этот раз среди слушателей, которые, как цыплята наседку, сопровождали рассказчицу, затесалась девушка весьма странного вида. Роста она была… как это сказать помягче… метра два с хвостиком, вид имела стремительный, овеянный ветрами, а очень длинное платье струилось за нею по земле, что она воспринимала настолько естественно, что через минуту и ты начинал воспринимать позёмное струение так же.
Ольга Дмитриева была в ударе.
- Все мы знаем, что птицы друг у друга учатся песням – есть песни овсянки, которые перепевают-переучивают канарейки, есть певчий дрозд, есть соловей, - говорила она, чуть подпрыгивая от предвкушения. – ...Зачем я всё это рассказываю?
- Зачем? – с готовностью отозвалась одна из отроковиц, у которой глаза уже были максимально расширены, и она придерживала их очками.
Ольга возвысила палец и указала на вершину собора.



– Потому что русалку восстановили, а кричать её правильно никто не научил!!! – торжественно воскликнула она. – Вот и молчит она в туманные дни, вместо того, чтобы подавать сигнал кораблям, идущим Преголей!!! И вот сегодня….. (барабанная дрожь!!!) я воспроизведу вам крик русалки, который мне показала в 90-е годы одна немка в городе Гамбург – старая кёнигсбержка, выселенная из Кёнигсберга после войны…
Группа оперативно запустила запись видео на смартфонах и наставила их на Ольгу. За вычетом двухметровой-девы-с-хвостиком, которая придвинулась, навострила уши и, когда Ольга завыла нечеловеческим голосом, вытянулась в струнку и подхватила крик громче и выше по тону.
В этот же миг произошло странное. В небе треснула струна, земля на поляне просела, и из неё со скрипом вылетели пять плоских лиц, которые в воздухе свились в жгут. Под не прекращаемый вой девицы («Уже два раза должен кончиться воздух в лёгких!!!» – обмирая, думал Володя, и также думала остальная группа, судя по лицам), – со свистом и скрежетом этот жгут улетел в небеса, где растворился на фоне перистых облаков высотного расположения.
Володя обжёгся сигаретой.
- Что это было? – просила потрясённая Ольга у своей группы, показывая на вспученную землю бывшего кладбища.
- Мы думали, вы нам объясните… мы думали, это часть представления… - мямлила отроковица, поднимая с земли упавшие от ужаса очки.
- Это были альрауны, - улыбаясь, безмятежно сказала длинная девица. – Были и сплыли… Им не место здесь хорониться. - Тут она обернулась: - Так ведь, Вовхен? – и сторож Кнайпхофа понял, кто стоит сейчас перед ним.
- Конечно, - сказал Володя потрясённо. И отчего-то поклонился.
- Ну вот, а ты не верил, что надо подождать! – говорил следующим днём Конрад Карлович, выслушав Володин рассказ и попивая чорный прегель-грог из стакана с подстаканником. – Я ж говорил, что сирена – ключ к ситуации…
- Я думал, это художественный образ… метафора… - лепетал Володя.
- Сам ты метафора, - говорил Конрад Карлович, - Радуйся, что всё закончилось хорошо, кто ж их знает, на что они были способны, эти альрауны…
- А откуда она взялась, русалка? – спрашивал Володя Колокольный. - Ведь её раньше не было!
- Раньше и альраунов не было, - говорил его друг, сжимал в кармане небольшую глиняную свистульку. Вчера он «распел» с её помощью давно молчащий Русалий колодец. «Ох, не закончена ещё эта история… ох, не закончена!...» - думал Конрад Карлович, но ничего не говорил Володе, знать не знавшему о тайне молчащего песка в колодце и ключе-свистульке.


…С тех пор альрауны не досаждали Володе; собаки не устраивали плясок у Южной стены, а в туманные дни с вершины башни #Кафедрального_собора стал раздаваться нечеловеческий крик, слышный даже у острова Коссе, даже у портовых складов Каценберг на Правой набережной. Кто говорит, что это чайки так кричат; кто говорит, что администрация собора поставила специальную противотуманную сирену на крышу…
Но мы-то знаем!..
Ну, и ещё в ранние утренние часы на полянке, напротив статуи Александра Блока, вдруг стали раздаваться магические женские голосами, чарующие, мягкие, идущие прямо из земли. И что Александр Блок еле сдерживается, чтобы не сойти с постамента и не присоединиться к этим голосам и к безвидному хороводу, что кружится над спрятанным колодцем с речным песком.
Впрочем, это уже другая история.





[1] Иная транслитерация «Киноварь»: во времена Гофмана китайская киноварь шла на дешёвую окраску тканей, быстро выцветала и была синонимом яркой, но недолговечной подделки.

6/16/16 10:17 pm - Около Эрнста Филитца: тайное знание камнерезов

Давно я ходил вокруг и около этой загадки.


Ну ладно, это скульптура ученика Брахетра, Эрнста Филитца, которого я больше, признаться честно, люблю за Ганса Сагана, нежели за этих кузнеца и пряху на доме Техники Ханса Хоппа (ныне "Эпицентр"). С лицевой стороны у здания крупная фигура Брахерта "Держатель шестерёнки", а с тыльной - мелкие и саркастические кузнец и пряха. Иное воплощение темы "рабочего и крестьянки" Мухиной.
Да саркастических, сами посмотрите внимательно!..

Но вот отчего у них меж голов петрогиф, и что он значит? Анаграмма?
И вот, в майскую поездку в Саксонию и в Дрезден, в камнерезную мастерскую Sandsteinwerke, я наткнулся на тайное знание.



Сначала о мастерской. Ей около двухсот лет, сейчас она загружена заказами на изготовление скульптур и декора из песчаника для Гумбольдт-форума в Берлине (это такой всегерманский Пост-замок). Делают копию детали (скульптуры) 1:1 из гипса, а затем переносят по спецтехнологии "в камень".


Так вот, 15 лет назад в этой же мастерской делались конструкции и декор для воссоздаваемой Фрауэн-кирхи в Дрездене, и, я так понимаю, в связи с этим вычислили и воспроизвели систему меток, которая существовала 200 лет назад у каменщиков Германии.



Вот какую иконографику я увидели в офисе фирмы.

То есть, между головами пряхи и молотобойца - клеймо мастера.
И, скорее всего, клеймо\метка самого Филитца, раз уж он сам тесал эту скульптуру.
Причём сама логика построения меток напоминает... кодировку вымпелов рыбаков Куршского и Данцигского заливов: есть общая матрица и, в зависимости от обстоятельств, в её рамках формируется индивидуальное клеймо\вымпел как элемент общей сигнальной системы.
Такие вот дела.
И всё же, его Ганс Саган - это СОВСЕМ ДРУГОЕ ДЕЛО!!!

6/8/16 02:27 pm - Дрезден, Берлин, Кёнигсберг и песчаник

Между Фихте и Кантом помещается не только песчаник - например, муж (или брат?) нашей Альбертины!

4/10/16 01:39 pm - Огненный дракон и Марципанова принцесса

Итак, с(за)вершённое продолжает катиться и свершаться дальше. Так как первое издание моей книги (http://www.kaliningradka.ru/site_pc/kultura/index.php?ELEMENT_ID=74917) оказалось малодоступно широкому читателю, пришлось воспользоваться сервисами массовых публикаций и издать её ещё раз.
Итак, всем известна сказка про Щелкунчика и мышиного короля, но мало кто знает её предысторию. Сказку написал Эрнст Теодор Амадей Гофман, а предыстория её началась задолго до его рождения, в 1776 году в марципановом городе Кёнигсберге. «Огненный дракон и Марципанова принцесса» — повесть-сказка про два дня из жизни Кёнигсберга XVIII века, адаптированная для века XXI, с элементами фэнтези, романтического детектива и приключенческого романа.
Подробности - здесь (https://ridero.ru/books/ognennyj_drakon_imarcipanova_princessa/)
На фото: юные кадеты из Балтийска в окружении книг и автора.


2/6/16 05:00 pm - Объявление: полдень Длинных Носов и Марципанова принцесса

Скромность - это когда видишь красоту, и сразу режешь правду-матку.



В следующую субботу, 13 февра-ля, на Празднике Длинной Колбасы в музее Мирового океана, вскоре после изготовления Самого Длинного Носа Самбии и Натангии, в 16-30 ---- моё скромное выступление перед публикой --- по мотивам сказки "Огненный дракон и Марципанова принцесса".



Буду рассказывать о вреде и пользе длинных носов, о достоинствах разных (г)носе-ологических стратегий, загадывать загадки и спрашивать за волшебство.


Из-под полы будут проданы последние 7 экземпляров вышеупомянутой сказки.
Ну, и в очередной раз благодарю друзей, которые помогли этой книге явиться! (гравюры в сказке - из коллекции Музей города Кёнигсберг и Макса Попова).

1/19/16 05:09 pm - "Пост-замок" - ретроспектива проектов реконструкции Кёнигсберга со средних веков

Что общего между проектом реконструкции замка Кёнигсберг королевского архитектора Августа Штюлера 1840 года, и проектом-победителем международного конкурса "Пост-замок" Антона Сагаля (2015г)?


Ответ здесь.

11/15/15 11:26 pm - Конкурс "Пост-замок" и рефлексия по его поводу

Такие события оставлять без разбору категорически вредно для матушки Леты, посему - третье письмо по поводу конкурса "Пост-замок" 2015 года.

10/19/15 01:20 am - Берлинские танцы и награда

Все знают, и уже много раз исходили в разные стороны две "русских тропинки Кёнигсберга" в виде приезда сюда Великого посольства Петра Первого и четырёхлетнего пребывания Кёнигсберга под присягой Российской императрице.
Но недавно я наткнулся на ещё один "портал в русское измерение" - .... впрочем, эту историю следует рассказывать по порядку. Т.е. издалека и неспешно.



Обнаружение портала случилось, как ни странно, в Берлине, в июне 2015 года.
Но нет же, нет! я давно знал про чашу, и давно не давала она мне покоя - что за чаша такая? почему собаки и цветы? что за люди и король? - по этому поводу я даже разместил пару лет назал в своём Фейсбуке небольшое воззвание, на которое откликнулись многие, но ни к какому выводу тогда не пришёл, несмотря на подсказку Антона Глушкова. "Какие ещё драконы, если это собаки!" - подумал я, и отложил поиск ответа в дальний ящик своего транссознания.



И вот, этим летом я, Никита Явейн и Иван Кожин - авторы проекта, занявшего первое место в прошлогоднем градостроительном конкурсе, - приехали по приглашению института Конрада Аденауэра в Берлин. Отчитавши доклады в институте и сходивши на открытие первой очереди берлинского Королевского дворца, "усталые и довольные", в компании "местной девушки Ани из Санкт-Петербурга" расположились мы на набережной, за столиками небольшой, но очень весёлой кафешки. При кафешки действовала танцплощадка, и под негромкую музыку на ней отплясывали страждующие, пока остальные потягивали пиво, вино, сельтерскую, джин, мадеру, волкер и джеймсон - в общем, кто что принёс с собой, потому как в кафешке давались напрокат бокалы за один евро.
Я же достал из сумки тяжёлый бокал, с толстыми стенками, простецкой формы, и со словами "вот бокал купил сегодня, понравился своей брутальностью" - поставил его на стол и открыл красное подышать.



Что может быть в летний жаркий вечер прекраснее реки и танцующих рядом с нею людей?
Разве что тягучее красное, Мальбек Rewwen, совсем несвойственный жаркому вечеру, который девушка Аня по этой причине отказалась пить.
Взяв на себя роль сомелье, Иван Кожин продегустировал Мальбек, и изрёл:
- Похоже, это вино будет королём стола! - но решил-таки обождать, и присоединился к прохладному белому, кислому, как зелёный крыжовник на соседской даче.
И тут во мне что-то тренькнуло.




Надо сказать, что к тому времени, после запуска второго конкурса, я тяготился одной проблемой.
Нужен был приз. Гениальный приз. Символический. Офигительный, такой, который любой победитель поставит на стол и десять лет не будет оттуда убирать, несмотря на семейные и природные катаклизмы, которые всенепременно вокруг этого стола за десять лет произойдут.
В первом конкурсе у нас были распрекрасные латунные домики by Макс Попов&Philosophorum Kneiphof, и несколько таких кнайпхрофских домиков уже стоят на столах финалистов первого конкурса. НО - вот незадача! - их прекрасность омрачалась необходимостью их пере-прекрасить в новом конкурсе. Хотя - куда уж лучше, согласитесь?! Вот они, красавцы...



...И вот, когда мы расселись в берлинской кафешке, осмотрелись, познакомились с местом и разлили белое; выдохнули день и вдохнули вечер, речной и свободный, с танцующими и болтающими, меня вдруг снова пронзила незадача про приз нового конкурса. Да так сильно пронзила, что я решил не открадывать поиск, и вытащил из сумки амбертролля с рыбёшкой, три кисточки и баночку походного золота.
Иван Кожин, который уже завладел вниманием за столом и плёл что-то светское, рассчитанное одновременно на девушку Аню, на своего начальника Никиту Явейна и на меня, человека внешнего, - Иван Кожин замолчал, а потом вымолвил отчего-то:
- Это всё меняет!
Я не успел спросить, что именно меняет, как он начал объяснять девушке Ане и Никите Явейну, что вот это фигурка, которую Александр возит везде с собой, и фотографирует, как в фильме Амели...
- Я не смотрел фильм Амели, - сказал я (что правда), - это амбер-тролль. Он умеет свистеть. - Чем окончательно прекратил соло Ивана. Он замолчал и стал хозяйничать по столу, а я макнул кисточку в походное золото и, слегка содрогнувшись от собственного святотатства (на выцветших досках уличного стола не было видно никаких петроглифов, - вообще никаких. Здесь не принято было писать на столах), - написал толстой чертой на красивом выцветшем дереве букву.



- Это не руна, - сказал Иван, всмотревшись. - Я все руны знаю.
- Не руна, - подтвердила девушка Аня. Она тоже знала все руны, и французский и английский языки, но, в отличие от Ивана, она ещё знала немецкий. Хотя тот закончил Академию искусств СПб, а это, как известно, практически равно знанию немецкого.
Никита Явейн знал только французский, но он был шеф, а это, как известно, многое выравнивает.
Он просто молча выпил.
- Это юс малый, моя любимая буква древнерусского алфавита, - сказал я. И прочёл краткую спонтанную лекцию о древнегреческом и древнееврейском алфавитах, и о своей любимой букве "юс малый", который так непохож на "юс большой".
- В общем, они оформляют разные гносеологические стратегии, - резюмировал я, и передал кисточку с золотом Ивану. Иван, как человек более чувствительный, чем я, не стал писать на столе, а схватил единственный предмет, который можно расписывать с благопристойными последствиями, и стал лихорадочно покрывать стеклянную поверхность золотом.
- Губную область оставь, - сказал Никита Явейн. - Чтобы пить можно было, не касаясь злата. И потом вторым слоем пройдись, поверху, но не до кромки.
- Как будет по французски "губная область"? - спросил я.
- Жуантрэ, - сказал Иван.
Никита нахмурился.
- Жоменсаль, - сказала девушка Аня.
- Жоменсаль лучше, - согласился Никита.



Я пошёл на соседний мост, на котором что-то наяривали два музыканта, сбирая случайную дань с транзитных пешеходов, - пофотографировать издалека место, в котором мы сегодня встречали закат. Когда я вернулся и собрался было принять свой бокал залпом, Никита остановил:
- Не трожьте, дайте просохнуть.
- Похож на средневековый бокал, согласитесь! А в какой цвет лучше покрасить ножку? В красный? - спросил я, чтобы просыхание проходило с пользой.
- Ни в какой, - сказал Иван.
- Для средневекового ножка слишком длинная, должна быть короче, - сказал Никита. - В синий, но не всю ножку, а только подставку. Снизу.
И в этот момент небесные сферы завершили полный цикл, и у меня в памяти вдруг возникло изображение средневековой чаши. "Антоним меча - Чаша!" произнёс внутри меня голос. И почему-то стало ясно, что должно стать наградным символом нового конкурса.
Просияв, я взял непросохший бокал за ножку, и со словами:
- Всё равно у него есть жоменсаль! - выпил ожидавший меня густой нектар короля сегодняшнего вечера.


 

10/11/15 08:13 am - "Длань" - метафизические хроники города, острова и реки

Как вы помните, почти весь прошлый и треть нынешнего года на ваших глазах на этих страницах ЖЖ по-главно писались "Кнайпхофские вигилии". Прошло время, и после отстаивания осадка я дооформил рукопись в ПДФ-формате; теперь она называется "Длань" и доступна для скачивания в "цифре".
Предваряя авторскую публикацию полного текста, хочу поблагодарить Макса Попова, без его соучастия в обсуждении глав рукописи многие страницы "Длани" или не вышли бы из-под моего пера (кнайпхофской влаги было выпито немало!), или приобрели бы новую сюжетику; кроме того, в оформлении использовались его рисунки и фрагменты исторических фотографий из его коллекции. Средь многих людей, которые вдохновляли меня или служили отправным ликом для конденсации образа того или иного персонажа (например, Макс там проявляется во второстепенном Максимиллиане), следует упомянуть Аню Шершун, с которой была "списана" хозяйка медовой лавки Анна.
Первая сторона рукописи - это, собственно, повествование; вторая сторона - это "его обратная сторона", несколько текстов, проясняющие появление золотого горшка на Кнайпхофе, описывающие приключения студента Ансельма в подводном царстве русалок и пр.
Первая сторона имеет такую обложку, сделанную весной:


Вторая сторона выглядит так:


До следующих встреч!

9/25/15 11:04 am - КОНКУРС «ПОСТ-ЗАМОК» 2015 ГОДА: сколько было "замков" и куда вели "пост-..."-версии? ЧАСТЬ 1

Дорогой Конрад Карлович!
Тебе письмо.
Powered by LiveJournal.com